ua  rus  en

Міністерство освіти і науки України

Вісник Дніпропетровського університету. Серія: Мовознавство

Входить до «Переліку наукових фахових видань, в яких можуть друкуватися результати дисертаційних робіт на здобуття наукових ступенів доктора і кандидата наук», затвердженого наказом Міністерства освіти і науки України від 06.03.2015 р., № 261

Свідоцтво про державну реєстрацію друкованого засобу масової інформації Серія КВ № 21031-10831 Р от 24.10.2014.

УДК 811(060.55)

ББК 81Я5

ISSN 2312-2919

Корисні лінки

РЕКЛАМНЫЙ ДИСКУРС И РЕКЛАМНЫЙ МЕДИАТЕКСТ В СИСТЕМЕ ФУНКЦИОНАЛЬНЫХ СТИЛЕЙ РУССКОГО ЯЗЫКА

УДК 81’42

Е. В. Столярская

Национальный горный университет (г. Днепропетровск)

РЕКЛАМНЫЙ ДИСКУРС И РЕКЛАМНЫЙ МЕДИАТЕКСТ В СИСТЕМЕ ФУНКЦИОНАЛЬНЫХ СТИЛЕЙ РУССКОГО ЯЗЫКА

Определено место рекламы в системе функциональных стилей русского язика; охарактеризован стилистический облик рекламы. Доказано, что, относясь к сфере публицистического стиля, рекламные тексты вместе с тем находятся на периферии научного, официально-делового и разговорного стилей русского языка, а функционально-стилистические особенности рекламного текста являются результатом влияния экстралингвистических факторов.

Ключевые слова: функциональный стиль, рекламный стиль, рекламный дискурс, стилистические особенности рекламного текста, диалогические отношения, экстралингвистические факторы.

Столярська О. В., Національний гірничий університет (м. Дніпропетровськ). РЕКЛАМНИЙ ДИСКУРС ТА РЕКЛАМНИЙ МЕДІАТЕКСТ У СИСТЕМІ ФУНКЦІОНАЛЬЙНИХ СТИЛІВ РОСІЙСЬКОЇ МОВИ

Визначено місце реклами в системі функціональних стилів російської мови; охарактеризовано стилістичний вигляд рекламних текстів. Зазначено, що, належачи до сфери публіцистичного стилю, рекламні тексти водночас знаходяться на периферії наукового, офіційно-ділового та розмовного стилів російської мови, а функціонально-стилістичні особливості рекламного тексту є наслідком екстралінгвістичних чинників.

Ключові слова: функціональний стиль, рекламний стиль, рекламний дискурс, стилістичні особливості рекламного тексту, діалогічні відношення, екстралінгвістичні фактори.

Stolyarskaya Yelena V., National Mining University (Dnipropetrovsk). ADVERTISING DISCOURSE AND ADVERTISING MEDIA TEXT IN THE SYSTEM OF FUNCTIONAL STYLES OF THE RUSSIAN LANGUAGE

The article deals with advertising place determination in the system of functional styles of the Russian language, as well as the study of advertising’s stylistic appearance. Nowadays, advertising does not only reflect our diverse lifestyle, but also generates it. Language of advertising through the media enters the everyday language usage most definitely. The purpose of this study is to determine the place of advertising in the system of functional styles of modern Russian language. Advertising texts’ styles are heterogeneous. Attempts were made to differentiate sublanguages, and accordingly styles that serve them. The text nature and functions are determined by style. Advertising text is the text of the special structure, involving the use of verbal and nonverbal components. The act of text’s creating and understanding is inconceivable without the communicative process situation’s support, without relying on discourse. The place and functions of advertising text (style, genre, discourse) are not clearly formulated. Advertising is closely related with mass media. In advertising messages the pragmatic situation is actualized. That is why there is the highest concentration of stylistic devices in advertising messages. Most likely, advertising texts belong to the sphere of publicist style, however, they are still on the periphery of the scientific, formal, business and conversational styles of Russian language. Functional-stylistic features of the advertising text is the result of the extra-linguistic factors’ influence.

Key words: functional style, advertising style, advertising discourse, stylistic features of the advertising text, dialogical relationship, extralinguistic factors.

В наши дни реклама не только отражает наш многоликий образ жизни, но и формирует его, вводит в обиход новые речевые символы, которые, в свою очередь, влияют на формирование нового потребительского типа личности. Реклама вездесуща и разнообразна. Прежде всего она тесно связана со средствами массовой информации и по своей значимости равноценна информативной значимости материалов СМИ.

Язык рекламы с помощью средств массовой информации прочно входит в повседневный узус, обновляя набор привычных языковых средств. Словоформы языка рекламы занимают особое место среди функционально-стилевых образований в текстах СМИ. Рекламный стиль преследует свои собственные цели – прагматические, и выполняет свои функции – воздействие, убеждение. Вопрос о том, является ли реклама обособленным стилем со своей персональной концептуальной структурой, или же рекламный стиль – это мутирующий подвид публицистического стиля, но со своими определенными средствами выражения и жанровыми разновидностями, относится к дискуссионным вопросам современной лингвистики, что и определяет актуальность настоящего исследования.

Цель статьи – определить место рекламного стиля в системе функциональных стилей современного русского языка. Для достижения этой цели необходимо решить следующие задачи: 1) обобщить теоретические сведения о коррелирующих понятиях «текст» и «рекламный текст», о специфике языка рекламного текста в плане применяемых в нём приёмов, стратегий и методов воздействия на потребителя; 2) определить значение рекламы как опосредованного средства коммуникации в условиях определенного коммуникативно-прагматического пространства, или дискурса: структурный текст – продукт, функциональный дискурс – процесс рекламной коммуникации; 3) определить место рекламного стиля с присущей ему разветвленной системой жанров в системе функциональных стилей русского языка.

Реклама представляет собой явление коммуникативно-социальной и лингвокультурологической значимости, являясь одним из самых действенных средств коммуникации; «реклама – это особый вид коммуникации, направленной на реципиента, информационное сообщение, целью которого есть коммуникативное воздействие на потенциального потребителя» [14]. А минимальной языковой единицей коммуникации является текст. Понятие «текст» (от лат. textus – ткань, сплетение, соединение [2]) широко используется в лингвистике, литературоведении, эстетике, семиотике, культурологии, а также философии. С лингвистической точки зрения текст – это акт применения естественного языка с использованием определенных языковых средств и приёмов.

В современной лингвистике текст рассматривается в двух аспектах: в формальном и функциональном. Широко известное формальное определение текста принадлежит И. Р. Гальперину: «Текст – это произведение речетворческого процесса, обладающее завершенностью, объективированное в виде письменного документа, произведения, состоящее из названия (заголовка) и ряда особых единиц (сверхфразовых единств), объединенных разными типами лексической, грамматической, логической, стилистической связи, имеющей определённую направленность и прагматическую установку» [3, c.18].

Любой связный текст несёт модальную оценку высказывания, определенную автором, так как акт общения между участниками коммуникации представляет собой своеобразный диалог. Таким образом, намечается подход к рассмотрению текста как к единице диалогической речи, целью которой является реализация любого речевого замысла. Происходит переход к исследованию текста не только как явления формального, но явления функционального. В результате тесного взаимодействия лингвистики текста с такими отраслями языкознания, как теория коммуникации, социолингвистика, психолингвистика, лингвистическая прагматика, функциональная стилистика, текст позиционируется как процесс – «язык в действии» [9]. Таким образом, лингвистический (формальный, системный) и функциональный (антропоцентрический, прагматический) подходы к изучению текста развиваются параллельно.

Текст, с одной стороны, это продукт не только письменной, но и устной монологической речи, результат «диалогических отношений» [1, с. 30]. В рамках диалогического подхода к тексту можно отметить адресованность как одну из основных его характеристик: посредством текстового сообщения происходит своеобразный диалог между коммуникатором и реципиентом. «Любой текст представляет собой внутренне диалогичную структуру, ибо содержит в себе как явные, так и подразумеваемые апелляции к другим авторам, направлен против взглядов других, опирается на известные факты и положения или подвергает их сомнению. Недиалогичный текст, если бы он был возможен, воспринимался бы или как полностью лишённый смысла, или как такой, которому может быть приписан любой смысл, что практически одно и тоже» [5, c. 79]. Современная лингвистическая теория текста рассматривает его как основной компонент дискурса, что означает обмен информационными сообщениями между участниками коммуникации.

Таким образом, коммуникативный процесс – это деятельность с текстом, но в определённых условиях коммуникативно-прагматического пространства, которое называют дискурсом. Понятие «дискурс» многогранно. Дискурс подразумевает отправителя сообщения и адресата, предмет сообщения, взаимоотношения коммуникаторов, их коммуникативные роли, задачи, цели, интенции, предполагаемый коммуникативный фон, восприятие текста, пресуппозиции. Дискурс рассматривают с формальной, функциональной и ситуативной точек зрения. Формальная интерпретация дискурса – это понимание дискурса как системного образования выше уровня предложения. С функциональной точки зрения дискурс – это использование (употребление) языка (речи) во всем его многообразии. Ситуативно дискурс рассматривают как набор социокультурных и психолого-прагматических обстоятельств коммуникативного акта. С точки зрения структурной организации дискурс – двухкомпонентное явление, состоящее из лингвистического и экстралингвистического компонентов. Лингвистический (внутренний) компонент образуют системные языковые символы: словоформы, предложения. Экстралингвистический (внешний) компонент – результат взаимодействия ситуативного, социального, прагматического, социокультурного, психологического и других факторов.

С некоторых пор пристальное внимание исследователей привлекает рекламный дискурс как орудие воздействия на массовую аудиторию. Рекламный дискурс, как полагает Е. П. Гаран, «моделируется в форме фреймов – типовых жизненных ситуаций, и это обстоятельство позволяет извлекать из рекламы важнейшую информацию» [4, с. 4], в связи с чем происходит интенсивное применение средств и свойств языка в прагматических целях. Рекламный дискурс переходит в особый вид коммуникации, имеющий модальную направленность: оказать воздействие. В рекламных сообщениях актуализируется прагматическая ситуация, которая предполагает выбор адресата и его участие в ходе рекламной коммуникации, определяются основные цели рекламного дискурса – воздействующая, социальная, информационная. Для достижения этих целей составители рекламных сообщений обращаются к применению различных лингвистических и психологических приемов, т. е. «реклама материализуется в виде готового цельнооформленного медиатекста» [6, c. 137].

Отсюда следует, что акт создания и понимания текста немыслим без опоры на ситуацию коммуникативного процесса, без опоры на дискурс: на совокупность речемыслительных продуктов коммуникантов в результате познания, презентации языковой картины мира говорящим (продуцентом) и ее осмысления, реконструкции слущающим (реципиентом). Текст также интерпретируется как промежуточная стадия дискурса, в результате чего «представление о тексте как статическом имманентно связном (и цельном) продукте дискурса позволяет определить его как любой протяжённости последовательность языковых знаков, заключённую между двумя остановками в коммуникации» [12, с. 90].

Текст и дискурс находятся в постоянном симбиозе, взаимно дополняя и обогащая друг друга, но смешивать эти научные понятия даже в лингвистическом аспекте не следует. Поэтому дискурс – «речь, погруженная в жизнь», определяется как «связный текст в совокупности с экстралингвистическими, прагматическими, социокультурными, психологическими факторами, текст, взятый в событийном аспекте; речь, рассматриваемая как целенаправленное социальное действие, как компонент, участвующий во взаимодействии людей и механизмов их сознания (когнитивных процессов)» [11].

Однако рекламный текст – это текст особой структуры, «как и прочие виды медиатекстов, реклама включает в себя не только словесный ряд, но и всю совокупность экстралингвистически значимых компонентов, как-то: графики, образов, звуков …» [6, c. 137], т. е. использование вербальных и невербальных компонентов: «самое общее определение текста усматривается в семиотическом к нему подходе, что прямо ориентировано на рекламу как совокупность различных знаков» [7, c. 58]. В случае, если поликодовые высказывания не нашли своего выражения в сознании слушателя, то им (слушателем) формируются пресуппозиции, которые возникают в целях адекватного восприятия поликодовой информации на основе вербального контекста.

На лексическом уровне структуру рекламного текста можно разделить на два уровня: нейтральный, сформированный общеупотребительной лексикой, и маркированный – стилистически окрашенные лексические единицы, включающие рекламную терминологию, специальную лексику, которые и придают рекламному стилю функционально-стилевую окраску в рамках рекламной коммуникации. Именно поэтому язык рекламы зачастую интерпретируется как язык в профессиональных целях: «Говоря о языке рекламных сообщений, мы ведем речь об использовании языка в профессиональных целях, результатом которого является порождение сообщений, ориентированных на определенную аудиторию и выполняющих определенные задачи» [10, c. 7].

Вследствие возникновения большого разнообразия сфер деятельности были произведены попытки дифференциации подъязыков рекламы (коммерческой, социальной, политической), а соответственно и стилей, которые их обслуживают. Так зародилось понятие «функциональный стиль», взявшее свое начало в работах Пражской лингвистической школы. По определению М. Н. Кожиной, «функциональный стиль речи – это определенная социально осознанная разновидность речи, соответствующая той или иной сфере общественной деятельности и форме сознания, обладающая своеобразной стилистической окраской, создаваемой особенностями функционирования в этой области языковых средств и специфической речевой организацией (структурой), имеющая свои нормы отбора и сочетания языковых единиц, определяющаяся задачами общения в соответствующей сфере», а «за основу определения стиля берутся не лингвистические, а экстралингвистические признаки» [8, с. 62]. Иными словами, характер и функции текста определяются стилем, с помощью которого происходит интеграция и упорядочение средств, формирующих дискурс. Следовательно, стиль – это связующее звено, которое мотивирует выбор основных элементов на двух взаимосвязанных уровнях: на уровне лингвистической структуры и на уровне содержания. В случае рекламной коммуникации стиль должен быть функционально обусловленным, ввиду его подчинения определенным целям.

Структурно-композиционные и стилистические особенности рекламного стиля анализируются в трудах В. Г. Костомарова, X. Кафтанджиева, Н. Н. Кохтева, Д. Э. Розенталя, Т. Е. Постновой, Ю. К. Пироговой и др. При этом одни ученые считают, что рекламный стиль – разновидность публицистического стиля (В. Г. Костомаров), другие же утверждают, что «процессы, происходящие в языковой сфере рекламы, за последние десять лет привели к формированию новой языковой разновидности русского литературного языка, которую вполне можно причислить к имеющимся функциональным стилям, то есть складыванию рекламного стиля» (В. М. Лейчик, Е. С. Кара-Мурза) [13, с. 38–39]. Принадлежность рекламы к средствам массовой коммуникации, их специфика позволили В. Г. Костомарову и Н. Й. Тонковой поставить вопрос об отнесенности языка рекламы к массово-коммуникативному стилю. Рекламный текст, как и официально-деловой, определяют не художественно-изобразительные словесные формы, а точность, краткость, информативность, доступность, доказательность. В. Г. Костомаров считает, что «в рекламных текстах действует характерный для публицистики принцип «сопряжения экспрессии и стандарта» [9]. А вот, по мнению О. В. Загоровской, «в настоящее время функциональный стиль определяется уже не столько сферой общения, сколько коммуникативной ситуацией и личностью говорящего…» [7, c. 46]. Некоторые исследователи (Д. Э. Розенталь, Н. Н. Кохтев, М. Н. Кожина, Н. В. Соловьева) считают, что в случае рекламного стиля происходит массовая интеграция черт различных стилей, что приводит к конгломерату стилей в одном отдельно взятом рекламном тексте. «Периферийное место рекламных текстов в структуре публицистического стиля обусловлено экстралингвистической основой рекламы: сферой общения и соответствующими ей целями и задачами, характером целевой аудитории и др., что приводит к размыванию границ между стилями, их взаимодействию и взаимопроникновению друг в друга. В рекламных обращениях, кроме публицистического, могут использоваться такие функциональные стили, как официально-деловой, научный и разговорный» [15, с. 47].

Главными критерями отнесения стиля рекламы к вышеупомянутым функциональным разновидностям являются основные функции рекламы. С функциональной точки зрения рекламные тексты наиболее полно совмещают в себе реализацию двух функций: функцию воздействия в лингвистическом аспекте, где используется весь арсенал лингвистических средств выразительности, и функцию воздействия в коммуникативном аспекте, которая реализуется посредством особых медиатехнологий, характерных для того или иного средства массовой информации. Как уже упоминалось, реклама тесно связана со средствами массовой информации, которые выступают в роли проводников рекламных текстов. И, вероятно, рекламный стиль может быть определен как особый подстиль публицистического или официально-делового стиля, поскольку рекламу и публицистику сближают единство функций и задач: информационная и воздействующая функции, а также побуждение потребителя информации к действию. Важнейшей особенностью газетно-публицистического, как и рекламного стиля, с точки зрения функциональной стилистики, является характерная оценочность, благодаря которой рекламный текст, подобно информационным сообщениям СМИ, оказывает значительное влияние на формирование различных стереотипов и образа жизни современного общества. Императивно-информационные жанры отражают специфику рекламного дискурса, информативно-императивно-оценочные жанры специфичны также для публицистического дискурса. Но, по мнению Т. Г. Добросклонской, схожесть рекламных и публицистических текстов все же частична: «тексты новостные повторяются в течение дня в постоянно обновляемом виде, воздействие же текстов рекламных основано на более длительном периоде повтора, причем в устойчивой неизменной форме» [6, c. 138].

Итак, язык рекламного текста не попадает под конкретный функциональный стиль, но и до сих пор не является отдельным, обособленным функциональным стилем русского языка, хотя, по всем показателям, он этого заслуживает. Подобно другим функциональным стилям, рекламный стиль реализуется в целом ряде жанров (реклама на ТВ, радио, в прессе, на баннерах и т. д.) и специфика жанров рекламного стиля неотделима от сферы и условий распространения. Большая часть жанров может быть отнесена к публицистическому стилю с элементами научно-популярного, официально-делового, разговорного и других стилей, что демонстрирует явление функционально-стилевого наложения, а это, в свою очередь, характеризует пространство междискурсивного взаимодействия. В результате пересечения дискурсов происходит наложение всех языковых элементов, отношений, структур, стратегий и характеристик нескольких стилей одновременно, что реализуется в коммуникативной ситуации в пределах границ медиатекста. С точки зрения стилистического оформления рекламные тексты отличаются яркостью, лаконичностью и экстравагантностью: игра слов и образов, искажение правописания и использование фразеологических единиц, синтаксические трансформации, некорректное использование знаков препинания – это все особенности, характерные для рекламных текстов. В рекламном сообщении самая высокая концентрация стилистических приемов: ограниченность объема информации, динамичность, прямая обращенность к адресату и дифференцированность подачи информации в зависимости от адресата.

Такая неоднородность лингвостилистических особенностей рекламных текстов, многообразие средств и приемов языка рекламы, а также разнообразие функций и задач рекламных текстов привели к тому, что вопрос об их стилевом статусе остается открытым. Обоснованное и доказательное решение этого вопроса и составляет перспективу дальнейших исследований в этом направлении.

Библиографические ссылки

  1. Бахтин М. М. Проблема речевых жанров [Электронный ресурс] / М. М. Бахтин. – Режим доступа : http://philologos.narod.ru/bakhtin/bakh_genre.htm.
  2. Википедия [Электронный ресурс]. – Режим доступа : http://ru.wikipedia.org/wiki/.
  3. Гальперин И. Р. Текст как объект лингвистического исследования / И. Р. Гальперин. – Изд. 5-е, стереотип. – М. : КомКнига, 2007. – 144 с.
  4. Гаран Е. П. Лингвокультурологические аспекты интерпретации рекламного дискурса (на материале русского и английского языков) : автореф. дис. … канд. филол. наук / Е. П. Гаран. – Ростов н/Д, 2009. – 20 с.
  5. Гусев С. С. Диалогический характер понимания [Электронный ресурс] / С. С. Гусев, Г. Л. Тульчинский. – Режим доступа : http://www.vpn.int.ru/news-view-21.html.
  6. ДобросклонскаяТ. Г. Рекламные тексты [Электронный ресурс] / Т. Г. Добросклон-ская. – Режим доступа : http://www.ffl.msu.ru/research/publications/dobrosklonskaya/ dobrosklonskaya-medialingvistika.pdf
  7. Зирка В. В. Языковая парадигма манипулятивной игры в рекламе : дис. … д-ра филол. наук : спец. 10.02.02 «Русский язык» / Вера Васильевна Зирка. – Д., 2005. – 242 с.
  8. Кожина М.Н. Стилистика русского языка [Электронный ресурс] : учебник / М. Н. Кожина, М. P. Дускаева, В. А. Салимовский. – Режим доступа : web-local. rudn.ru/web-local/prep/rj/files.php?f=pf.
  9. Костомаров В. Г. Наш язык в действии [Электронный ресурс] / В. Г. Костомаров. – Режим доступа : http://www.zpu-journal.ru/zpu/2008_1/Kostomarov.pdf.
  10. Ксензенко О. А. Язык рекламы [Электронный ресурс] / О. А. Ксензенко. – Режим доступа : http:// http://evartist.narod.ru/text12/01.htm
  11. Лингвистический энциклопедический словарь [Электронный ресурс]. – Режим доступа : http://www.tapemark.narod.ru/les/136g.html.
  12. Милевская Т. В. Дискурс, речевая деятельность, текст / Т. В. Милевская // Теория коммуникации & прикладная коммуникация. Вестн. Рос. коммуникативной ассоциации. – Вып. 1 – 2002. –C. 88–91.
  13. Мозовая И. Н. Заимствованная лексика в современной русскоязычной рекламе в информативном и социокультурном аспектах : дис. … канд. филол. наук : спец. 10.02.02 «Русский язык» / Ирина Николаевна Мозовая. – Д., 2007. – 202 с.
  14. Пирогова Ю. К. Стратегии коммуникативного воздействия и их отражение в рекламном тексте [Электронный ресурс] / Ю. К. Пирогова. – Режим доступа : http://www.dialog-21.ru/Archive/2001/volume1/1_31.htm.
  15. Соловьева Н. В. К вопросу о стиле рекламных текстов (на материале рекламы в сфере туризма) / Н. В. Соловьева // Вест. Пермского ун-та. Российская и зарубежная филология. – № 6. – 2009. – С. 46–50.

Надійшла до редколегії 11.02.14

УДК 81’42

Л. Г. Сутуліна

Дніпропетровський національний університет імені Олеся Гончара

РОЗГОРТАННЯ СФЕРИ-ДЖЕРЕЛА МЕТАФОРИЧНОЇ МОДЕЛІ РЕАЛЬНЕ – ІРРЕАЛЬНЕ В ІСПАНСЬКИХ РОМАНАХ
КІНЦЯ ХХ – ПОЧАТКУ ХХІ СТОЛІТТЯ

Досліджено феномен метафоричної моделі з позицій когнітивної лінгвістики. Розглянуто сферу-джерело метафоричної моделі реальне – ірреальне в іспанських романах кінця ХХ – початку ХХІ століття. Окреслено механізми мовної реалізації сфери-джерела метафоричної моделі в наративі романів, описано структуру та виявлено прагматичний потенціал моделі.

Ключові слова – метафорична модель, сфера-джерело метафоричної моделі, прагматичний аспект, наратив, структура, ірреальне.

Сутулина Л. Г., Днепропетровский национальный университет имени Олеся Гончара. РАЗВЕРТЫВАНИЕ ОБЛАСТИ-ИСТОЧНИКА МЕТАФОРИЧЕСКОЙ МОДЕЛИ РЕАЛЬНОЕ – ИРРЕАЛЬНОЕ В ИСПАНСКИХ РОМАНАХ КОНЦА ХХ – НАЧАЛА ХХІ ВЕКА

Исследован феномен метафорической модели с точки зрения когнитивной лингвистики. Рассмотрена область-источник метафорической модели реальное – ирреальное в испанских романах конца ХХ – начала ХХІ века. Изучены механизмы языковой реализации области-источника метафорической модели в нарративе романов, описаны структура и прагматический потенциал модели.

Ключевые слова: метафорическая модель, область-источник метафорической модели, прагматический аспект, нарратив, структура, ирреальное.

Sutulina L., Oles Honchar Dnipropetrovsk National University. THE DEVELOPMENT OF THE SOURCE DOMAIN OF THE METAPHORIC MODEL REAL – UNREAL IN THE 20th AND 21st CENTURY SPANISH NOVELS

The cognitive function of the metaphor turns it into the special branch of linguistic knowledge – the theory of metaphorical modelling. The metaphorical model is a binary cognitive slot and frame structure. It forms by the mapping from a source to a target domain. The metaphorical models reflect specific character of the national mentality at a certain stage of development of the society.

The narrative analysis of the 20th and 21st Century Spanish novels has shown that they represent combination of Gothic and Memoir novels. The ambiguity what emerges in the architextuality level can be represented as a metaphorical model real – unreal, in other words traumatic memories are manifestations of the unreal.

Topicality of the paper is determined, at first, by growing interest of modern linguistics in the phenomenon of metaphorical model as a special cognitive mechanism and secondly by a lack of the narrative analysis of the 20th and 21st Century Spanish novels in Ukrainian linguistics.

The objective of the study is to determine the mechanism of linguistic realization of the source domain of metaphorical model real – unreal integrated into the narrative space of mentioned novels.

The semantic and cognitive analysis makes possible investigation of the structure, semantic and pragmatic aspects of the source domain of metaphorical model. The structure of the source domain consists of three cognitive scripts: socio-political vocabulary, names of famous historical figures, evaluative vocabulary with negative seme traumatic memories.

The study of the metaphorical model real – unreal in the 20th and 21st Century Spanish novels proves that this model runs through the entire narrative space and ensures the structural integrity of the Spanish novels.

Key words: metaphoric model, source domain of metaphorical model, pragmatic aspect, narrative, structure, unreal.

На сучасному етапі розвитку лінгвістичної науки метафора постає як один із найважливіших типів мислення людини та уможливлює розуміння світу та створення теорії про світ. Ця функція перетворює метафору на окрему лінгвістичну царину когнітивної лінгвістики – теорію метафоричного моделювання (А. М. Баранов, Ю. М. Караулов, А. П. Чудінов, Е. В. Будаєв).

Не вдаючись до теоретизування з цієї складної проблеми, далі виходитимо з такого визначення. Метафорична модель – це бінарна когнітивна сполука, що має фреймово-слотову структуру й утворена внаслідок метафоричної проекції поняттєвих елементів із сфери-джерела на сферу-мету. Метафоричні моделі є типовими схемами, що відображають специфіку національної ментальності на певному етапі розвитку суспільства. Когнітивна парадигма лінгвістичних знань уможливлює всебічне вивчення метафоричної моделі та її представлення як цілісної семантико-структурної та лінгвопрагматичної одиниці художнього простору наративу.

Аналіз наративної структури іспанських романів кінця ХХ – початку ХХІ століття засвідчив, що вони являють собою сплетіння жанрів готичного роману та роману-спогаду. Як наслідок виникає двозначність на архітекстуальному рівні, яку пропонується подати у вигляді метафоричної моделі реальне – ірреальне, тобто травматичні спогади – це прояви потойбічного, у якій травматичні спогади про недемократичне минуле країни є сферою-джерелом, а потойбічне – сферою-метою метафоричної моделі. Наявність елементів надприродного в наративній структурі зазначених романів викликає у читача відчуття страху не лише через зв’язок із сферою моторошного, але й через зв’язок із реальним страхом та тривогою, прихованими в соціально-політичному контексті болісних спогадів епохи громадянської війни 1936–1939 років і диктатури Ф. Франко. Новий наратив спогадів успішно зламує табу минулого. Адже наявність фантасмагоричного у творах іспанських письменників свідчить про необхідність актуалізувати маргінальні голоси, які навмисно замовчувала недавня історія країни.

Актуальність роботи зумовлена, по-перше, зростанням уваги дослідників до феномену метафоричної моделі як особливого механізму пізнання світу. По-друге, відсутністю у вітчизняній філологічній науці аналізу наративу іспанських романів кінця ХХ – початку ХХІ століття.

Метою роботи є аналіз механізмів мовної репрезентації поняттєвої сфери-джерела метафоричної моделі реальне – ірреальне, інтегрованої в художній простір зазначених романів.

Виходячи з цього, завданнями даної статті є: 1) окреслити історико-соціальні передумови появи метафоричної моделі реальне – ірреальне в наративі іспанських романів кінця ХХ – початку ХХІ століття; 2) на базі семантичної спорідненості ключових лексичних одиниць виявити лексико-семантичні групи сфери-джерела метафоричної моделі; 3) унаочнити структуру сфери-джерела метафоричної моделі; 4) дослідити прагматичний потенціал сфери-джерела метафоричної моделі.

Використання семантико-когнітивного аналізу фактичного матеріалу уможливлює опис його лексичного наповнення, дослідження семантичного значення та прагматичної спрямованості, а також виявлення структури сфери-джерела метафоричної моделі.

Матеріалом дослідження було обрано такі іспанські романи: Т. Лука де Тена «Знівечені рядки бога»; Х. Маріас «Твоє обличчя завтра»; Х. Марсе «Дівчина в золотих трусиках»; К. Мартін Гайте «Задня кімната»; Е. Мендоса «Тайна зачарованого склепу»; Х. Марія Меріно «Темний берег»; А. Муньос Моліна «Нічого дивного»; Х. Наварро «Дім батька»; Р.  Регас «Пісня Доротеї»; A. Родера «Загадка переможених»; А. Трапьєльо «Корабель-привид»; К. Р. Сафон «Тінь вітру».

Лексико-семантичний аналіз, який передбачає пошук ключових лексичних одиниць та визначення їхньої семантичної спорідненості у структурі поняттєвої сфери-джерела метафоричної моделі, дозволяє виявити три лексико-семантичні групи.

  1. Суспільно-політична лексика.

Так, у романі Х. Маріаса прикладами суспільно-політичної лексики є такі: muerte de Franco [2, р. 140]; retaguardia de Madrid [Ibid., p. 175]; capitulación [Ibid.]; soldado del Ejército Popular, o de la República [Ibid.]; republicano [Ibid., p. 141]; franquista [Ibid.]; La Guerra Civil española [Ibid., p. 90, 121, 136, 140, 167]; el POUM era ‘un pequeño partido [Ibid., p. 140]; organización fascista internacional en España [Ibid.]. У романі Х. Марсе – régimen [3, p. 92]; Barcelona ocupada [Ibid, p. 40]. У романі К. Мартін Гайте – estaban en la cárcel por rojos [4, p. 57]; tropas nacionales [Ibid., p. 61]; franquistas [Ibid., p. 65]; censura militar [Ibid, p. 66]; la guerra y la postguerra [Ibid., p. 109, 111]; República [Ibid., p. 85, 114]; Partido Socialista [Ibid., p. 114]; Valle de los Caídos [Ibid., p. 116]; Cuartel general [Ibid., p. 61]; muerte de Franco [Ibid., p. 69, 61]; socialista [Ibid., p. 102]. Окремої уваги заслуговує стилістичний прийом синестезії, тобто поєднання в одному тропі різних асоціацій, що виникають через враження, одержані від кількох органів чуття: estaba harta de oír la palabra fusilado, la palabra víctima, la palabra tirano, la palabra militares, la palabra patria, la palabra historia [Ibid., с. 55]. У романі Е. Мендоса прикладами суспільно-політичної лексики є era preposfranquista [5, р. 29]. У романі Х. Марія Меріно – en mayo de 1968 la ocupación del Colegio Español de París [6, р. 193]; Segunda Republica [Ibid, p. 215]; republicano y anticlerical [Ibid., p. 230]. У романі A. Муньос Моліна – franquismo [7, с. 59]; modernidad franquista de los años cincuenta [Ibid]. У романі Х. Наварро – Falange Española [8, с. 18]; Guardia Civil [Ibid, с. 32]; Hospital Militar de Madrid [Ibid., p. 8]; División Azul [Ibid., p. 46]; no habían sido antes de la guerra verdaderos falangistas [Ibid., p. 95]; rojos [Ibid.], ejército [Ibid., p. 17]. У романі Р. Регас – evolución del país en la última década [9, с. 197]; dictadura franquista [Ibid., p. 198]. У романі A. Родера прикладами суспільно-політичної лексики є лексичні одиниці muerte del dictador [10, с. 120]; transición política [Ibid., p. 132]; la Guerra Civil, en el año 1936 [Ibid., p. 152, 141, 360]; batalla del Ebro [Ibid., p. 177]; una fundación en memoria de los caídos en la guerra [Ibid., p. 368]; transición democrática [Ibid., p. 228]; régimen fascista [Ibid., p. 120]; republicano [Ibid., p. 177]; franquismo [Ibid., p. 132]; movimientos nacionales [Ibid., p. 179]; prisionero republicano [Ibid., p. 182]; régimen franquista [Ibid., p. 360, 187]; vencidos [Ibid., p. 368]; represión [Ibid., p. 187]; posguerra [Ibid., p. 181]; ejército “rojo» [Ibid., p. 360]; golpe de Estado [Ibid., p. 178]; nacionales [Ibid.]; dictadura [Ibid.] та метонімія una fractura entre las dos Españas [Ibid., p. 368]. У романі Т. Лука де Тена знаходимо такі приклади: jefe de la Armada [1, р. 122]; posguerra [Ibid.]; separatistas vascos [Ibid., p. 122, 202, 124]; secretos militares [Ibid., p. 123]. У романі А. Трапьєльо – Brigada PolíticoSocial [11, р. 10]; Política de izquierdas. La política de derechas [Ibid., p. 50]; luchas antifascistas [Ibid.]; causas democráticas [Ibid.]; devotos monárquicos [Ibid.]; agitadores de izquierda [Ibid., p. 51]; algún fascista o adicto al régimen [Ibid.]; falangistas [Ibid.]; dictador [Ibid.]; socialistas [Ibid.]; comunistas [Ibid.], guerra [Ibid.]. У романі К. Руїс Сафона прикладами суспільно-політичної лексики є anarquistas [12, р. 38]; comunistas [Ibid., p. 46]; fascistas [Ibid.]; República [Ibid., p. 136]; guerra civil [Ibid., p. 38]; muchas tumbas sin nombre [Ibid., p. 207]; régimen [Ibid., p. 240].

  1. Імена відомих історичних діячів.

Другу лексико-семантичну групу у зазначених романах складають імена відомих постатей політичної арени Іспанії ХХ – ХХІ століття: Franco [1, р. 367]; Franco, Mussolini y Hitler [2, р. 134, 140]; Franco [4, р. 69, 61]; Primo de Rivera [Ibid, p. 113]; Franco [5, р. 84, 103]; rey Juan Carlos I de Borbón [6, р. 183]; Franco [7, р. 27]; Alfonso XIII, José Antonio Primo de Rivera, el generalísimo Franco [8, р. 69]; Franco [11, р. 50]; Dolores Ibárruri, Manolete y José Stalin [12, р. 239], Franco [Ibid, p. 84].

  1. Оцінна лексика.

Оцінна лексика із семним компонентом спогади, що має виражені негативні конотації, представлена таким чином. У романі Х. Маріаса маркерами негативної емотивності є градація дієслів із семним компонентом забуття: En tiempo de paz es del todo imposible hacerse a la idea o entender qué es una guerra <…> La gente no es consciente de hasta qué punto lo uno niega lo otro, lo suprime, lo repele, lo excluye de nuestra memoria y lo ahuyenta de nuestra imaginación y nuestro pensamiento [2, р. 331]. У романі Х. Марсе негативне враження, викликане болісними спогадами, створюється внаслідок залучення таких номінативних одиниць, як el sentimiento de la derrota, el exilio frustrado, la cárcel [3, р. 32] та антитези на позначення контрасту між своїм (рідним) та чужим (ворожим): el hijo que milita en el otro bando [Ibid, p. 32]. У романі К. Мартін Гайте лексичні одиниці із семою спогади об’єднує поняттєва домінанта страждання: la felicidad en los años de guerra y postguerra era inconcebible, que vivíamos rodeados de ignorancia y represión <…> los amigos de mis padres que morían fusilados o se exiliaban [4, р. 66]; Desde la muerte de Franco habrá notado cómo proliferan los libros de memorias, ya es una peste, en el fondo, eso es lo que me ha venido desanimando [Ibid, p. 112]. Гіперболізований опис холоду в період війни отримує ще більшого увиразнення шляхом залучення гіпербатону unos inviernos particularmente inclementes y largos aquellos de la guerra, nieve, hielo, escarcha [Ibid, p. 57]. Враження від спогадів про війну формують семи із негативним оцінним значенням сірий, тьмяний: una nube gris que se extiende ahora sobre los años de guerra y postguerra, uniformándolos, volviendo imprecisos y opacos sus contornos [Ibid, p. 96]. У романі A. Муньос Моліна негативне прагматичне значення розгортання сфери-джерела виражене епітетом, що виконує одночасно оцінну та описову функції: En ese verbo, plantear, y en su monstruoso sustantivo planteamiento, se resume al menos la mitad de nuestra patética cultura de izquierdas en los años setenta. Uno se planteaba no tener hijos y no los tenía» [7, р. 43]. У романах A. Родера та Е. Мендоса емоційно-оцінне значення іменників та прикметників із семою спогади також створює негативне сприйняття: el sufrimiento que hemos padecido [10, р. 331], atávico pasado <…> los años oscuros [Ibid, p. 73]. Nací en una época que posteriori juzgo triste [5, р. 137]. У романі Р. Регас має місце неодноразове вживання іменника decepción із негативними емоційно-оцінними конотаціями: Yo, como tantos otros, me escudaba en la decepción [9, р. 197]. Una decepción que creía justa porque entre otras cosas nacía en una transición que se había hecho de forma muy distinta de cómo la habíamos esperado [Ibid, p. 197]. Me quedé inmóvil sin defender ni atacar, reconcomiéndome en mi decepción [Ibid, p. 198]. К. Руїс Сафон персоніфікує війну шляхом вживання антропоморфної метафори: Sólo habían pasado seis años desde el fin de la guerra y aunque sus cicatrices se sentían a cada paso, casi nadie hablaba de ella abiertamente [12, р. 514]. Автор надає, таким чином, абстрактному поняттю guerra чуттєвого образу. Емоційний вплив на читача справляє метонімія: 1945, un año de cenizas [Ibid, p. 514], коли іменник із конотативним значенням ceniza акумулює в собі все негативне, пов’язане з війною. Під час зображення війни застосовано метафоричний образ привида: El fantasma de la guerra se sentía ya en el aire [Ibid, p. 473]. Los últimos días de la guerra fueron el preludio del infierno <…> El espectro de asesinatos, luchas y conspiraciones llevaba años corroyendo el alma de la ciudad [Ibid, p. 507]. Так, оцінна лексика із семним компонентом спогади, якій властива емоційна динаміка негативного характеру, реалізується за допомогою відповідних стилістичних компонентів емотивності.

Отже, семантико-когнітивний аналіз дає змогу з’ясувати структуру сфери-джерела метафоричної моделі. Так, сфера-джерело травматичні спогади про недемократичне минуле країни розгортається в трьох напрямах, які формують комплексні когнітивні структури – сценарії, де закріплюється когнітивний план інтертекстової інформації та розкривається семантико-концептуальне наповнення тексту. Сценарії розгортання сфери-джерела реальне метафоричної моделі наявні в усіх зазначених творах. Їх мовна реалізація здійснюється комплексно: через ужиток суспільно-політичної лексики, імен відомих історичних діячів та оцінної лексики із негативним семним компонентом болісні спогади. Структуру сфери-джерела метафоричної моделі реальне – ірреальне в іспанських романах ХХ–ХХІ століття унаочнимо у вигляді схеми (див. рисунок).

Схема структури сфери-джерела метафоричної моделі
реальне – ірреальне в іспанських романах ХХ–ХХІ століття

З метою дослідження прагматичної спрямованості відповідних сценаріїв сфери-джерела метафоричної моделі звертаємося до ролі мовних засобів. Так, суспільно-політична лексика та імена відомих історичних діячів уводяться в наратив з метою правдиво відобразити спогади про недемократичне минуле Іспанії, надати подіям роману реалізму, засвідчити історико-політичний контекст. Залучення оцінної лексики із семним компонентом болісні спогади дозволяє авторам створити негативний емоційний ефект та зобразити спогади про недемократичне минуле Іспанії як трагічні, пригнічені та небажані, які залишають негативний відбиток у підсвідомості.

Комплексне дослідження метафоричної моделі реальне – ірреальне в іспанських романах кінця ХХ – початку ХХІ століття дозволяє зробити висновок, що вказана модель пронизує весь художній простір, набуває відповідного спектра семантичних інтерпретацій та прагматичних настанов і забезпечує ідейну, композиційну й мовну єдність наративної структури іспанських романів.

Перспективою подальшого дослідження є структурно-семантичний аналіз сфери-мети метафоричної моделі реальне – ірреальне та виявлення її прагматичного потенціалу.

Бібліографічні посилання

  1. Luca de Tena T. Los renglones torcidos de dios / T. Luca de Tena. – Barcelona : Planeta, 2013. – 448 p.
  2. Marías J. Tu rostro mañana / J. Marías. – Madrid : Debolsillo, 2013. – 1344 p.
  3. Marsé J. La muchacha de las bragas de oro / J. Marsé. – Barcelona : Debolsillo, 2009. – 192 p.
  4. Martín Gaite C. El cuarto de atrás / Martín Gaite C. – Madrid : Siruela, 2012. – 194 p.
  5. Mendoza E. El misterio de la cripta embrujada / E. Mendoza. – Barcelona : Seix Barral, 2006. – 208 p.
  6. Merino J. M. La orilla oscura / J. M. Merino. – Madrid : Cátedra, 2011. – 376 p.
  7. Muñoz Molina A. Nada del otro mundo / A. Muñoz Molina. – Barcelona : Seix Barral, 2011. – 320 p.
  8. Navarro J. La casa del padre / J. Navarro. – Barcelona : Anagrama, 1994. – 107р.
  9. Regás R. La Canción De Dorotea / R. Regás. – Barcelona : Planeta, 2010. – 304 p.
  10. Rodera A. El enigma de los vencidos / A. Rodera. – Barcelona : B de Bolsillo, 2012. – 376 p.
  11. Trapiello A. El buque fantasma / A. Trapiello. – Barcelona : Destino, 2003. – 222 р.
  12. Zafón C. R. La sombra del viento / C. R. Zafón. – Barcelona : Planeta, 2013. – 576 р.

Надійшла до редколегії 18.02.14

Ó Столярская Е. В., 2014

Ó Сутуліна Л. Г., 2014