ua  rus  en

Міністерство освіти і науки України

Вісник Дніпропетровського університету. Серія: Мовознавство

Входить до «Переліку наукових фахових видань, в яких можуть друкуватися результати дисертаційних робіт на здобуття наукових ступенів доктора і кандидата наук», затвердженого наказом Міністерства освіти і науки України від 06.03.2015 р., № 261

Свідоцтво про державну реєстрацію друкованого засобу масової інформації Серія КВ № 21031-10831 Р от 24.10.2014.

УДК 811(060.55)

ББК 81Я5

ISSN 2312-2919

Корисні лінки

НЕКОТОРЫЕ ЗАМЕТКИ О ПЕРЕВОДАХ ПОЭЗИИ А. С. ПУШКИНА НА НЕМЕЦКИЙ ЯЗЫК

УДК 811.112.2’38

Т. И. Манякина

Днепропетровский национальный университет имени Олеся Гончара

НЕКОТОРЫЕ ЗАМЕТКИ О ПЕРЕВОДАХ ПОЭЗИИ А. С. ПУШКИНА НА НЕМЕЦКИЙ ЯЗЫК

Изложены некоторые наблюдения над трансляционными возможностями немецкого языка при переводах стихотворных произведений А. С. Пушкина. Установлено, что, несмотря на очевидные расхождения между русской (синтетической) и немецкой (в большой степени аналитической) языковыми системами, немецкий язык обладает значительными пластическими возможностями, позволяющими адекватно передавать тонкие смысловые и стилевые нюансы и изощренные рифмо-ритмические построения при переводе русских стихотворных текстов.

Ключевые слова: перевод, строфа, «онегинская строфа», стихотворный размер, рифма, адекватность перевода.

Манякина Т. І., Дніпропетровський національний університет імені Олеся Гончара. ДЕЯКІ НОТАТКИ ПРО ПЕРЕКЛАДИ ПОЕЗІЇ О. С. ПУШКІНА НІМЕЦЬКОЮ МОВОЮ

Наведено деякі спостереження трансляційних можливостей німецької мови у перекладах віршованих творів О. С. Пушкіна. Встановлено, що, незважаючи на розбіжності між російською (синтетичною) та німецькою (значною мірою аналітичною) мовними системами, німецька мова має значні пластичні можливості, які дозволяють адекватно передавати тонкі смислові та стилістичні нюанси, а також витончені римо-ритмічні побудови під час перекладу російських віршованих текстів.

Ключові слова: переклад, строфа, «онєгінська строфа», віршований розмір, рима, адекватність перекладу.

Manyakina T. І., Oles Honchar Dniepropetrovsk National University. SOME NOTES ABOUT GERMAN TRANSLATIONS OF PUSHKIN’S POETRY

This article deals with some observations on German language capabilities while recreating semantic and stylistic as well as structural and architectonical peculiarities of A. S. Pushkin’s poems.

Pushkin’s oeuvre has always been regarded in Germany as a phenomenon belonging to ultimate achievements in the world literature. This is attested to by regular attempts to translate and publish his works there.

Translations of A. S. Pushkin’s poems including the novel in verse «Eugene Onegin» demonstrate German translators’ tendency to achieve not only semantic and stylistic adequacy but also architectonical equivalence between the target text and the source text.

Certain observations on Pushkin’s poetry translations into German make it obvious that despite evident differences between the Russian (synthetic) and German (analytic) language systems German has considerable flexible capabilities that allow conveying impalpable semantic and stylistic peculiarities as well as intricate rhyme and rhythm structures while translating Russian texts written in verses.

The prospects of the research under consideration are seen in extending genre variety of Pushkin’s poetry translations into German as well as in their contrastive analysis.

Key words: translation, strophe, «Onegin’s strophe», metre, rhythm, translation adequacy.

Творчество А. С. Пушкина является культурным достоянием мирового значения. Его знают и читают во всем мире благодаря переводам на многочисленные языки. Каковы особенности этих переводов? Каков трансляционный потенциал языков, достаточно далеких от русского? Эти вопросы манифестируют одну из актуальных исследовательских сфер современного переводоведения. Они могут рассматриваться как в индивидуально-творческом, так и в сопоставительно-типологическом плане.

Целью статьи является изучение возможностей немецкого языка при воссоздании семантико-стилистического и структурно-архитектонического своеобразия стихотворных произведений А. С. Пушкина. К этой теме нас привел сугубо читательский интерес людей, владеющих немецким языком, и специфика профессиональной деятельности в качестве преподавателей немецкого отделения. Но в начале – небольшая преамбула.

Как самый дорогой сувенир от наших студентов, победивших в одном из первых конкурсов на получение стипендии для семестровой учебы в Германии, храним мы небольшую подборку пушкинских стихотворений и фрагментов из «Евгения Онегина» в переводе на немецкий язык. Сегодня с помощью Интернета можно собрать целую библиотеку пушкинских текстов в переводе на самые разные языки. Но эта, первая подборка, полученная пятнадцать лет тому назад, хранит память о трогательной обязательности и старании живого человека, студентки, которая потрудилась в библиотеке Иенского университета, чтобы выполнить просьбу своего отечественного преподавателя.

В сопроводительной записке девушка посетовала на то, что наиболее «свежие» издания переводов Пушкина в библиотеке этого университета относятся ко второй половине 40-х годов ХХ века [3–5]. Для нас же это примечание явилось чрезвычайно значимым историческим штрихом: в первые послевоенные годы в Германии, как и во всей Европе, приоритетными, по нашему разумению, могли быть только экономические проблемы, но, оказывается, в это время здесь уже издавались (или переиздавались) переводы Пушкина! Таков, видимо, был авторитет страны-победительницы.

Нужно отметить, что в последующие десятилетия произведения А. С. Пушкина как стихотворные, так и прозаические, неоднократно переводились и публиковались и в ГДР, и в ФРГ, а с начала девяностых годов – в единой Германии. Нам известны, например, целых три стихотворных перевода «Евгения Онегина» на немецкий язык, а также выполненный в качестве эксперимента прозаический перевод, который был опубликован в виде параллельного русско-немецкого издания дважды – в 1994 и 1996 году [6]. Целью этого прозаического перевода было показать во всей возможной полноте и точности богатство, гибкость и живость пушкинской речи, передать все смысловые и стилевые нюансы повествования, ибо при стихотворном переводе романа неизбежны потери [6, S. 11]. Приведем небольшой отрывок этого прозаического переложения.

XXXI

Письмо Татьяны предо мною;

Его я свято берегу,

Читаю с тайною тоскою

И начитаться не могу.

Кто ей внушал и эту нежность,

И слов любезную небрежность?

Кто ей внушал умильный вздор,

Безумный сердца разговор,

И увлекательный, и вредный?

Я не могу понять. Но вот

Неполный, слабый перевод,

С живой картины список бледный,

Или разыгранный Фрейшиц

Перстами робких учениц.

Ich habe Tat’janas Brief vor mir. Ich hüte ihn wie ein Heiligtum, lese ihn immer wieder mit heimlicher Sehnsucht und kann gar nicht genug davon haben- Wer gab ihr bloß diese Zartheit ein, diese reizende Ungezwungenheit der Worte? Wer gab ihr den rührenden Unsinn ein, die unüberlegte Sprache des Herzens, so hinreißend und so gefährlich? Ich kann es nicht verstehen. Doch hier ist eine unvollständige, schwache Übersetzung*‑ wie die blasse Kopie eines lebensvollen Bildes, wie ein «Freischütz», von schüchternen Schülerinnen auf dem Klavier heruntergespielt.

(Übersetzung: M. Braun) [6, S. 51].

Симптоматично, что при всей точности («подстрочности») этой реконструкции она более многословна и объёмна, чем оригинал, в силу специфики немецкой грамматики, о которой будет сказано ниже.

Но вернемся к стихотворным переводам поэзии А. С. Пушкина. Какое впечатление они производят на филолога-германиста? Без околичностей скажем: они воспринимаются как чудо! В первую очередь благодаря воспроизведению ритма, интонации, мелодики, архитектоники «онегинской строфы». Как чудо это воспринимается потому, что немецкий язык значительно отличается от русского по своей фонетике (многие звуки, соотносимые с русскими, имеют специфическую форсированную окраску, ощутима тенденция к фиксированному словесному ударению), но, главное, по структурно-грамматическим особенностям, таким как фиксированный словопорядок, рамочная конструкция, наличие «лишних» строевых слов – связочных и вспомогательных глаголов, артиклей, возвратных местоимений и других, создающих по сравнению с русским языком своеобразный словарный балласт, который удлиняет переводимую фразу и навязывает переводчику априори некий жесткий структурный каркас. Поэтому, приступая к чтению переводов, мы готовились обнаружить в них такие «объективные» потери, которые, несмотря на все усилия переводчика, не позволяют немецкому читателю ощутить весь блеск пушкинского слога. Однако вопреки нашим тревожным ожиданиям оказалось, что все структурные препоны в переводах благополучно преодолены, стихотворный размер и характер рифм с немецкой тщательностью воспроизведены, интонация вполне узнаваема, оптимальные лексические и стилистические соответствия найдены. Достаточно сравнить начало первой главы «Евгения Онегина» в оригинале и в переводе:

«Мой дядя самых честных правил,

Когда не в шутку занемог,

Он уважать себя заставил

И лучше выдумать не мог.

Его пример другим наука;

Но, боже мой, какая скука

С больным сидеть и день и ночь,

Не отходя ни шагу прочь!

Какое низкое коварство

Полу-живого забавлять,

Ему подушки поправлять,

Печально подносить лекарство,

Вздыхать и думать про себя:

«Когда же чёрт возьмет тебя!»

[2, с. 8]

a

b

a

b

c

c

d

d

e

f

f

e

g

g

 

«Mein Onkel tut sehr brav und bieder,

Jetzt plötzlich sterbenskrank zu sein:

So schätzt man ihn doch einmal wieder;

Gescheitres fiel ihm selten ein.

Sein Beispiel – andern eine Lehre!

Wenn nur, o Gott, die Qual nicht wäre,

Vom siechen Greis bei steter Wacht

Nicht loszukommen Tag und Nacht!

Und diese Last gemeinster Pflichten:

Solch halbem Leichnam beizustehn,

Mit Arzenei zur Hand zu gehn,

Wehleidig ihm sein Pfühl zu richten –

Da seufzt man wohl und denkt für sich:

«Wann endlich holt der Teufel dich!»

(Übersetzung: Th. Commichau) [4, S. 255]

a

b

a

b

c

c

d

d

e

f

f

e

g

g

 

Еще раз подчеркнем: в переводе точно воспроизведены стихотворный размер (четырехстопный ямб; в отдельных строках – ямб с энклитикой последнего, безударного слога) и рифмо-схема оригинала (указана справа от текстов); восклицания помещены в тех же строках и по тому же поводу; удивительно точно передан предметный смысл почти каждой строки и его словесное воплощение; переводчик почувствовал и блестяще воспроизвел заключенную в строфе иронию. И мы с изумлением открываем гибкость немецкого языка, его немалые поэтические возможности, проявляемые в сфере стихотворного перевода.

Обратимся к переводу еще одного произведения А. С. Пушкина. Одним из гениальнейших по эмоциональной глубине, психологической точности и по речевой естественности является, как думается, его стихотворение «Я вас любил …». Немецкоязычный «двойник» этого текста сразу же был включен нами в число материалов, которые используются на немецком отделении ДНУ при постановке произношения. Студентам это произведение (на родном языке) хорошо известно еще из школы. Это обстоятельство помогает первокурсникам правильно интонировать и акцентировать текст перевода и облегчает его заучивание наизусть.

Догадка о первоисточнике возникает у отдельных студентов уже при первом (без указания автора) предъявлении немецкоязычного варианта: начальная фраза, а также знакомый ритм и знакомая интонация наводят их на такое предположение. Не совсем веря себе, они уточняют, не перевод ли это знаменитого пушкинского стихотворения. Нужно признать, что для сомнения имеется некоторое основание. Дело в том, что переводчик заменил местоимение «Sie» местоимением «du», то есть обращение на «Вы» обращением на «ты». Это повлекло за собой «сокращение дистанции» между субъектом признания и его адресатом. Вчитаемся в текст перевода.

Ich liebte dich: vielleicht ist noch bis heute

In meiner Brust dies Feuer nicht verglüht;

Doch will ich nicht, daß es dein Schmerz erneute –

Nichts soll fortan erregen dein Gemüt!

Ich liebte dich mit hoffnungslosem Schweigen,

Bald schüchtern, bald durch Eifersucht betrübt;

Ich liebte dich so innig, so treueigen –

Gott gebe, daß ein andrer dich so liebt! (Übersetzung: F. Fiedler) [4, S. 113]

a

b

a

b

c

d

c

d

Я вас любил: любовь ещё, быть может,

В душе моей угасла не совсем;

Но пусть она вас больше не тревожит;

Я не хочу печалить вас ничем.

Я вас любил безмолвно, безнадежно,

То робостью, то ревностью томим;

Я вас любил так искренно, так нежно,

Как дай вам Бог любимой быть другим [1, с. 454]

a

b

a

b

c

d

c

d

У Пушкина персонажей разделяет непреодолимая преграда, обозначенная холодным «Вы». В то же время читатель чувствует, что именно эта форма обращения при той предельной душевной открытости, с которой делается признание (по сути, самоанализ), служит лирическому герою моральной опорой и позволяет сохранить достоинство. В переводе же отчуждение еще не достигло предельной степени, после которой право или желание обращаться на «ты» окончательно утрачивается.

Поразительно, что замена такого маленького элемента текста смогла повлечь за собой его глубинную концептуальную трансформацию. Как думается, для данной лексической замены возможны две причины. Первая, простая, видится в том, что переводчик мог не осознать специфику обращения в оригинале, поскольку «вы» здесь печатается с маленькой буквы. Вторая причина глубже. Она связана с омонимией трёх местоимений в немецком языке: sie = она, sie = они, Sie = Вы. На слух местоимение «Sie» (Вы) в этом тексте может быть истолковано как «sie», т. е. «она». Иными словами, возникает вариант «Я её любил …». При этом, если заменить «du» на «sie» во всех его позициях в данном тексте, то ни разу не возникает коллизии смыслового или грамматического недоразумения. Однако в результате такой замены искажается исходный ракурс подачи предмета страсти, так как исчезает прямое обращение к нему. А это ведёт к искажению психологической коллизии, к обеднению фактуальной и эмоциональной картины. Кстати, такой нежелательный смысловой эффект в случае употребления местоимения «Sie» неизбежен при чтении перевода со сцены, по радио или по телевидению, т. е. тогда, когда текст должен восприниматься на слух. Видимо, переводчик, взвесив все варианты, выбрал тот, который давал меньшую потерю. Вот такие парадоксы может иногда всё же преподносить грамматика немецкого языка: в данном случае возник эффект игры слов (на основе омонимии), а это, как известно, явление практически непереводимое.

Наши окончательные выводы из изложенного будут следующими. Творчество А. С. Пушкина неизменно осознается в Германии как феномен, входящий в ряд высочайших достижений мировой литературы. Об этом свидетельствуют регулярно предпринимаемые здесь переводы и издания его произведений. Переводы стихотворных произведений поэта, в частности романа «Евгений Онегин», свидетельствуют о стремлении немецких переводчиков добиваться не только семантико-стилистической адекватности, но и архитектонического тождества перевода с оригиналом.

Уже отдельные наблюдения над переводами поэзии А. С. Пушкина на немецкий язык убеждают в том, что, несмотря на очевидные расхождения между русской (синтетической) и немецкой (в большой степени аналитической) языковыми системами, немецкий язык обладает значительными пластическими возможностями, позволяющими адекватно передавать тонкие смысловые и стилевые нюансы и изощренные рифмо-ритмические построения при переводе русских стихотворных текстов.

Перспективы дальнейших исследований в заявленном аспекте мы связываем с расширением жанрового спектра переводов поэзии А. С. Пушкина на немецкий язык, а также с их анализом в сопоставительном плане: имеется в виду сопоставительный анализ переводов «Евгения Онегина» разными переводчиками. Интересно было бы также рассмотреть переводы на немецкий язык прозаических произведений А. С. Пушкина.

Библиографические ссылки

  1. Пушкин А. С. Сочинения в трёх томах. – М. : Худож. лит. – Т. 1: Стихотворения; Сказки; Руслан и Людмила: Поэма. – 1985. – 735 с.
  2. Пушкин А. С. Там же. – Т. 3: Евгений Онегин : Роман в стихах; Художественная проза. – 1954. – 620 с.
  3. Puschkin, Alexander S. – Leipzig : Karl Rauch-Verlag, 1946. – 40 S.
  4. Puschkin, Alexander Gedichte. Poeme. Eugen Onegin / Hrsg. von W. Neustadt. – B. : SWA-Verlag, 1947. – 556 S.
  5. Puschkin, Alexander. Ausgewählte Werke / Hrsg. Von Johannes von Guenther. – B. : Aufbau-Verlag, 1949. – 271 S.
  6. Puschkin A. S. Evgenij Onegin. Roman in Versen: Russisch-deutsche Parallelausgabe / Prosaübersetzung von Maximilian Braun; Hrsg. Von Vasilij Blok und Walter Kroll. – 2. – Göttingen : Seminar für slawische Philologie der Georg-August-Universität,1996. – 160 S.

Надійшла до редколегії 06.03.14